Он даже забыл про лифт и бежал по ступенькам, ув-лекая за собой молча подчинившуюся ему Жанну. Как и обещал, он отвез ее домой, потом нашел телефон-автомат и позвонил на работу, сообщив о новых сведениях по 
делу, маршруте следования.
Машина мчала его по широкой магистрали Алма-Ата — Ташкент, и опять по обе стороны за карагачевой стеной мелькали унылые сады и пожухлые поля, работающие в поле люди.
Мысли мешали сосредоточиться. Сколько времени хранят пленку в фотокомбинатах? Не напрасно ли он так гонит свою «нольтройку», что она не успевает «прожевывать» бензин? А если пленки уже нет, то дело с этой физиономией затянется надолго. Можно, конечно, фотографу показать словесный портрет, но вряд ли что из этого выйдет. Что за чушь лезет в голову? Хватаешься за каждую соломинку! Если с этим Петром и его пленкой не выгорит, придется ехать в Талгар, отыскивать тех, кто видел отставшего и попробовать составить новый словесный портрет. Кто-то же его видел, не в шапке же невидимке он шлялся по райцентру, да еще умудрился добраться до Нового Пути.
Буген теперь был уверен, что знакомец и «благодетель» Остапчука и отставший — одно и то же лицо. Но озадачивала эта фраза. Для чего он оставлял за собой эту броскую примету? Можно попытаться объяснить, почему она прилипла к нему. Видимо, он не только хорошо знал
русский, но и постоянно пополнял свой словарный запас фразеологизмами и диалектизмами. Возможно, он не понял, что найденная фраза заметная примета, и именно она стала для него роковой. Вот так-то, неизвестный господин! Мне нужна до зарезу ваша личность!
...Предприимчивого фотографа Буген нашел сразу же. Это был остроглазый конопатый паренек в цветастой ру-башке и потертых джинсах.
— Ты Петр?
— Ну! Чем заинтересовал?
